Аристотель для рэппера

21.11.2012 23:01

a

Работник древнегреческого образования по имени Ἀριστοτέλης (одним из его клиентов был создателем самой здоровой империи-однодневки в истории) на закате своей карьеры, утомившись от написания фундаментальных трудов, в дальнейшем послуживших основой западной цивилизации, решил обратиться к более интересным темам. Во многом предугадав и определив развитие человечества, старина Аристотель не забыл и рэпперов — примерно 2350 лет назад он создал труд под названием «Поэтика», в котором попытался свести все известные ему законы рэпа драмы в единую и стройную теорию. По-настоящему стройной теории у Аристотеля не вышло — труд, по всей видимости, он закончить не успел, не прояснив некоторые важные моменты. Однако объём ценных указаний для рэпперов в этой работе явно превосходит, как количественно, так и качественно, всё, что вы могли читать в современной тематической литературе (такая, кстати, вообще есть?). «Ему [Аристотелю — прим. ред.], несомненно, были известны основные законы артикуляции; Он употребляет уже термин «ударные звуки», который впоследствии был забыт», — цитируем мы статью (1927) классика дореволюционной и советской филологии Н. И. Новосадского. Рекомендуя всем и каждому целиком ознакомиться с небольшой по объёму «Поэтикой», мы публикуем избранные отрывки, которые могли бы представить интерес для бойцов подземки. 

Глава XXI у нас носит скорее вспомогательно-поясняющий характер по отношению к главе XXII.

Аристотель, «Поэтика». Отдельные отрывки. 

Глава XXI.

Всякое слово является господствующим, или характерным, или переносом, или украшением, или сочиненным, или изменённым. 

Под господствующим я подразумеваю общеупотребительное, а характерное — то, которое было или есть в обиходе некоторых людей. Исходя из этого одно и то же слово может быть частным или господствующим, но не для одних и тех же людей. 

Метафора (перенос) есть слово, обозначавшее одно, но примененное к другому: или от рода к виду, или от вида к роду, или от вида к виду, или по аналогии... От рода к виду: «корабль мой остановился», потому что «причалить» есть вид остановки. От вида к роду: «тысячи подвигов славных свершил Одиссей», потому что «тысячи» означает не более чем много и здесь вместо «много» поэт сказал «тысячи». От вида к виду: «медью вычерпал душу» и «длинноострую медью отсекши» — здесь вместо «отсечь» сказано «вычерпать», и наоборот, потому что оба означают «отъять нечто». Теперь о том, что я имею в виду, говоря о переносе по аналогии.

Когда второе (b) относится к первому (a) так же как чертвертое (d) к третьему (c), поэт может сказать d вместо b или b вместо d. Иногда прибавляют еще то, к чему относилось заменненое слово (da, bc). Например, старость относится к жизни так же, как вечер ко дню. Вот кто-нибудь и скажет о вечере «старость дня», или о старости «вечер жизни», как Эмпедокл, или «закат жизни». В ряде случаев аналогичное имя (a, d) отсутствует, что не мешает применять данный тип переноса....

Сочиненное — то имя, которого никто никогда не употребляет, пока сочинитель его не выдумает. 

Измененное имя — это когда сочинитель одну часть имени оставляет в обычном виде, а к ней сочиняет еще одну часть. 

Глава XXII

Достоинство речения состоит в ясности и нетривиальности. Самым ясным речением, разумеется, будет составленное из господствующих слов. Но оно же будет и тривиальным...Выразительной и не похожей на обыденную будеть речь с использованием несобственных слов. Несобственным я называю характерное, перенос, удлинение и вообще все, что противопоставлено господствующему. Однако, если пытаться все сочинять из такого материала, то получится или загадка, или варваризм. Если из одних метафор получается загадка [а из характерных слов — варваризм]. Ведь принцип загадки состоит в описании существующего через невозможное. Из всех способов соединять слова это бывает только у метафоры. Стало быть, нужно пытаться каким-то образом подмешивать все эти слова в речение, так чтобы одно (характерное, перенос, украшение и все прочие вышеперечисленные виды) не давало ему быть обыденным и тривиальным, а господствующее сообщало ясность.

Между прочим, для такого метода весьма подходящим материалом являются растяжения, усечения и изменения имён. Оттого что такие имена не похожи на господствующие, исключается обыденность, а посколько они все же не чужды привычному, возникает ясность. Поэтому не правы критикующие данную особенность поэтической речи и высмеивающие Грязного Луи Гомера...смешно бывает лишь в том случае, когда использующий этот прием как-то обнаруживает себя. Но требование меры равно относится ко всему. И точно так же нетрудно рассмешить, вставив в неподходящем месте намеренно неуклюжие переносы или характерные слова, или любой другой вид. 

В нашей правоте относительно характерного слова, переноса и прочих принципов легко убедиться, подставив вместо них господствующее слово. Например, у Эсхила и Еврипида есть одинаковый ямбический стих, где варьируется только одно слово: первый употребил господствующее, а другой заменил на характерное, и то, что было плоским, стало прекрасным. У Эсхила в «Филоктете» читаем: «Для язвы стала пищей плоть ноги моей», а Еврпипид вместо «пищей» поставил «яством». Или другое: «Значит, меня ослепил урод, ничтожный и хилый» — заменим на господствующее: «Значит, меня ослепил человек некрасивый и слабый»...или вместо «Воюют брега от валов» — «Шумят берега от волн». 

Крайне важно пользоваться всеми перечисленными приемами так, чтобы это было уместно. Это относится к двусоставным и характерным словам, и к самому главному приему, каковым является перенос. Ведь ему ни от кого нельзя научиться, и, таким образом, именно это умение есть признак одаренности: хорошо переносить означает видеть общую черту.