Луна и Аигел

Женские образы в современной поп-культуре как мифологические архетипы.

Danya, 9 Cheshvan 5778

При сотворении мира в основание женщины были положены округлость Луны и изгибы вьющихся растений, твердость алмаза и сладость меда, жестокость тигра, пылающее великолепие огня и холод снега.

Персидская легенда

Наше восприятие культуры основано на мифологических архетипах. Мир — это код, а миф — ключ к нему. Архетипы, выделенные из древних мифов, упорядочивают мир, выстраивая космический хаос в систему знаков, которую мы называем «смыслом». Лишить наше сознание архетипов все равно, что лишить цифровой фотоаппарат матрицы — мы потеряем способность видеть. Все, что мы называем культурой и социальной жизнью, превратится в потоки бесконечно переливающейся магмы, не имеющей форм, границ и точного расположения. Без архетипов мы не в состоянии не только понять искусство, но и выстроить систему отношений с другими людьми. Отношения Сына и Матери, Отца и Дочери, Персоны и общества — все это структуры, теряющие свое содержание без ключа в виде мифологического архетипа.

Почему мифологического? Потому что корни архетипов мы можем проследить вплоть до их истока в древних мифах. Именно мифы являюстя неким Большим Взрывом, рождающим из небытия культуру с присущими ей структурами коллективного бессознательного. Нельзя сказать точно, являются ли мифы искаженным отражением реальной истории или же они полностью выдуманы. Ясно одно — в мифах отразились прообразы фигур и событий, не покидающих наше сознание по сей день. Эти прообразы влияют на наше восприятие мира, а значит, в каком-то смысле, управляют нашей жизнью.

Любой культурный феномен, занимающий место в массовом сознании, является вариацией мифологического архетипа, заложенного в нашей культуре, и степень соответствия образа поп-артиста мифологическому прообразу во многом определяет степень отклика на его произведение. В фигурах поп-артистов мы видим лишь вариации тех базовых образов, которые предустановлены в нас культурной матрицей.

«Что же до женского начала — вообще все множество его смыслов и проявлений можно свести к двум основным архетипам — афродическому и деметрическому, иначе говоря, матери и любовницы». Это цитата итальянского философа-эзотерика Юлиуса Эволы, который в своей работе «Метафизика пола» рассматривает женские архетипы на огромном материале мифологии и религии традиционных обществ. Таким образом, Эвола выделяет два фундаментальных архетипа женщины: Мать и Любовница.

Наверное, излишним будет писать о том, что сегодня в поп-культуре господствует образ гетеросексуальной женщины-любовницы. Конвеер маскульта ежедневно штампует новых сирен, призванных манить толпу, существующую в условиях сексуальной передозировки. Все более откровенные и округлые формы — не мода, а безжалостная война за внимание в мире, где стандарты женской внешности испытывают сильнейшее воздействие силиконовых эталонов порноиндустрии. Музыкальные клипы и рекламные билборды перенасыщены женскими телами с гипертрофированными маркерами гендера, будто списанными с палеолитических «венер». Сегодня, когда самые смелые фантазии мужчин XX века доступны для просмотра в HD-формате детям в начальной школе под партой на экране новенького айфона, секс становится решающим фактором привлечения внимания к товарам и услугам, а молодое обнаженное женское тело — одной из главных рыночных ценностей.

Но если широкозадые фигурки позднего палеолита «принято соотносить с культом плодородия и трактовать как символ устойчивости основ человеческого бытия», то «черные венеры» XXI века, вроде Ким Кардашьян или Ники Минаж, созданные, чтобы изматывать нейроны покупателей, в конечном счете рождают ощущение подавленности от искусственности этих агрессивно навязываемых форм и образов. Очень точно это господство женского тела в современном мире сформулировал русский писатель-культуролог, знаток эзотерики Евгений Головин: «Она» идет разноцветная и хорошо централизованная, ее грудь соблазнительно вибрирует… и томительные глаза следят ее изгибы, и плоть мучительно восстает. Ее холодность — какое несчастье, ее эротическое милосердие — какое блаженство! «Она» — притягательно сформированная материя в этом материальном мире, где мы живем только один раз, «она» — идея, кумир, ее эмерджентные прелести кричат с плакатов, журнальных обложек и экранов. «Она» — конкретная ценность. Красивое женское тело стоит дорого, пожалуй, подешевле «обнаженной махи» Гойи, но все же за него надо платить».

В такой ситуации ценным для спасения от «сексуальной пандемии», как называл это Эвола, становится любой женский образ в поп-культуре, использующий стратегии привлечения более утонченные, чем тверк, силикон и прочий сексплотэйшн.



Она непобедимо затягивает меня внутрь себя. Только у бездны такое очарование.

В соответствии с идеей Эволы о господствующих женских архетипах матери и любовницы, мы хотим рассмотреть двух русскоязычных исполнительниц, каждая из которых соответствует одному из обозначенных выше прообразов. Интересно, что они обе — выходцы из этнически заряженной среды, не утратившей связь с традицией. Луна — певица из Украины, где связь с традиционными ценностями своеобразна и с одной стороны ослаблена попытками сближения с Европой, с другой же — усилена отдалением от России и необходимой в таком положении актуализацией внутренних этнических резервов, неизбежно привязанных к традиции. Аигел же — поэтесса из Татарстана, где связь с традицией сильнее чем в большинстве регионов РФ, и тематика ее альбома «1190» также очень сильно завязана с системой координат патриархального общества.

Луна, как уже можно было понять, в терминологии Эволы соответсвует афродическому архетипу любовницы. Но если большинство поп-певиц зачастую транслируют поддельный образ «солнечной» любовницы, то Луна, в соответствии со своим именем, отражает холодный свет любовницы «лунной». «Я блуждаю в лесу странном, где блестят шипы доспехов», «отрешенный ветер гладит мне колени» — даже не сколько такие строчки, сколько музыкальное настроение треков Луны передает чувство одиночества и потерянности ее лирической героини. Демонстрация меланхолии и женской печали — стратегия привлечения всяко тоньше вульгарного оголения половых органов, граничащего с психофизическим насилием. «Холод Луны и твердость сердца Лунной богини символизируют эротическую отрешенность женской природы. Казалось бы, отсутствие пылкости должно оставить мужчину равнодушным, но почему-то именно такие женщины часто привлекают своим безразличием, безликостью своего эротизма», цитата, которую приводит Эвола по этому поводу. Остается только подивиться отнюдь не совпадению, а чуткой интуиции Луны, выбравшей для себя имя, так точно соответствующее природе ее сексуальной энергии.

Другое дело Аигел. Образ, который транслирует она — крайней редок для сегодняшней поп-культуры. Это деметрический архетип матери смешанный с прообразом дургической (воинственной) богини, женщины-воина. Сюжет ее альбома строится вокруг истории жениха Айгель — его посадили в тюрьму по ложному обвинению. Музыка Аигел проникнута чувством сладкой мести к обидчикам ее любимого — судьям, тюремщикам, стукачам. Но в то же время ее строки исполнены горькой иронии, которая только и спасает в ситуации погружения в «забавность бытия», как выразилась Айгель в одном из интервью. Слушая Аигел становится не по себе от того, с какой силой разгневанная женщина может поэзией и голосом выразить свое чувство к несправедливому миру, выразить с такой уверенностью, будто мироздание содрогнется от одного ее слова. Это гнев, который доступен только матери, защитнице ребенка. И к своему любимому героиня Айгель испытывает чувства, граничащие с материнскими. «Вот тюрьма твоя, вот жена твоя, смотри, внутри нее ты, внутри тебя я, значит я тоже внутри нее, 1190 дней забытья, внутри нее ты, внутри тебя я, значит я тоже внутри нее» заклинанием повторяет Айгель в треке «1190». Чувство любящей женщины равнодушно к материальным преградам, оно пронизывает расстояние и просачивается сквозь стены.

Как уже было сказано выше, Аигел особенно ясно ощущает связь собственного начала, своей женской природы — с традицией и заложенными в ней скрытыми эзотерическими ресурсами. Это проявляется не только в этнических оттенках ее музыки, но и образах, которые она использует. Женщину-судью в своей истории она представляет как Фемиду, в другой песни Айгель читает о том, как ей овладевают «духи огня» «пока с ним пропадала Луна». Интересная параллель, учитывая, что в этой статье мы связываем певицу Луну с афродическим началом женщины-любовницы, противоположном началу Матери, которое воплощает музыка Аигел.

В то время как Айгель трансформирует свое одиночество в защиту любимого, заботу о моногамном чувстве к нему и смирение через едкую иронию, Луна сублимирует одиночество в любовный приворот. «Стала ласковой и кроткой, хожу легкою походкой. По утрам пою как птица, так хочу тебе приснится. В воздухе хаос, кружится голова, ты где-то рядом, не смотришь мне в глаза, и мягкая волна касается тебя...танцую для тебя — магниты». Луна использует слово как заклинание для привлечения мужчины. В то время как ключевым в ритуальном привлечении у других женщин-любовниц становится их тело, Луна делает ставку на более тонкое и в то же время более действенное оружие — силу слова и голоса. «Да мы встретимся сегодня, я весь день как на Луне... Платье лучшее надену, чтоб понравиться тебе». Эта близость обеих исполнительниц к околомагическим темам не удивительна — по утверждению Эволы «в традициях большинства народов...магические искусства прямо соотносятся с женским началом». Мужское начало традиционно связывается с солнцем, Аполлоном и рацио, в то время как женское начало в традиции — иррациональное порождение ночи и Луны. Соответствие афродической женщины и волшебницы-колдуньи подчеркивается во многих мифах: Калипсо, Медея, Изольда, Брунгильда — далеко не полный список мифологических волшебниц, чей образ овеян эротикой.

tbc