Законы рэп-критики

Danya, 3 Kislev 5778

«Опаснейшие врачи — это те, которые в качестве прирожденных актеров умеют мастерски обманывать, подражая прирожденному врачу». Ницше, Человеческое, слишком человеческое

Пуризмом в хип-хопе, перефразируя известный пассаж, занимаются аристократы либо дегенераты. Судить о принадлежности автора к одной из этих категорий я предлагаю читателям, сам же перейду к сути.

Прошли времена, когда всем было ясно, где хип-хоп, а где хуйня на постном масле. «Очень много сейчас увлечения идет насчет миксеров», давно предупреждал Пахом, но мы не слушали, и зря.

Два вопроса стоят передо мной. Два вопроса, на которые я дам простые и в то же время сложные ответы:

1. Чем отличается рэп от не-рэпа?

2. В чем задача критики?

Еще вчера ответы были известны каждому. Но нельзя обманываться бесконечно. Ни рэпа, ни критики, какими они должны быть, мы сегодня не видим. А значит эти вопросы вновь требуют постановки.

Чем же отличается рэп от не-рэпа и в чем потребность отделять одно от другого? Я отвечу на первый вопрос методом «от противного». Рэп от не-рэпа отличается НЕ флоу, НЕ битами и НЕ текстом. Отличие рэпа от не-рэпа лежит вне формы. Где же оно? Отличие — в идеологии. Рэп от не-рэпа отличается тем, что рэп — настоящий. Что значит настоящий? Это значит, что рэппер соответствует тем законам, которые установил для себя сам. В случае если рэппер а) не соответствует тем законам, которые сам установил или б) установил эти законы не сам, а играет по чужим, — то это не рэп, а что-то другое. Если же этот не-рэп изо всех сил притворяется рэпом, значит это не просто не-рэп, а не-рэп, достойный забвения.

Почему нужно отделять рэп от не-рэпа? Потому что рэп несет определенные ценности, которые не-рэп симулирует, тем самым размывая ценности рэпа и превращая их в фарс. Не-рэпперы пользуются идеологическими конструктами рэпа, чтобы продвигать свою поддельную музыку. Они притворяются теми, кем не являются на деле. Люди принимают их за рэпперов, а то, что несут эти не-рэпперы становится господствующим идеалом. Так работает машина поп-культуры. Присваивая себе чужое, она создает копию, идеальную по форме, но неизбежно лишенную метафизики. Поп-культурный конвеер производит симулякры, копии без оригинала, погружая потребителей своей продукции в матрицу, поддельный рай, где всем «похуй, что крест перевернут два раза».

Верификация рэпа предустановлена в рэп-культуре — это проверка улицей, street credibility. Именно его и лишены большинство современных рэпперов, которые забалтывают street credibility фриковской клоунадой. Клоунада не плоха сама по себе, но смертельна, когда становится господствующим стилем, что и происходит. Знаете, кого мне напоминают сегодняшние рэпперы? Общество эпохи Просвещения, барокко.

Почему барочные костюмы и интерьеры сегодня выглядят столь чрезмерно, комично и даже отвратительно? Потому что внутрення логика этого стиля исходила из неприятия грязи и серости реального мира, в котором жили люди того времени. Улицы городов XVIII века были переполнены смердящими помоями, гниющими телами бедноты, фанатиками, крысами и тараканами. Те, кому удалось отгородиться от этого ужаса, дворяне, сбежав из холодных готических замков, устав от войн Реформации, отстроили себе роскошные дворцы, инстинктивно наполняя их роскошью, в которой они не знали предела. Ничего не напоминает? Посмотрите на клипы современных рэпперов — это же они! Наевшийся лоулайфа рэппер разбогатев первым делом приобретает украшения и дорогие машины, окружает себя богатством и роскошью, гламурной жизнью белого человека. Раньше эта эстетика в большей степени была присуща югу, где так и жили. Сегодня ее перенял более-менее весь хип-хоп. Рэп устал от ригоризма и монохромности старого хип-хопа, пружина разжалась, и разноцветные наряды под полифонические биты заполонили эфир. Но все хорошо в меру. Барокко может быть прекрасным, когда ты Янг Трэппа. Если же вкуса у человека нет, а сам он преследует лишь наживу — получается Элджей или Жак-Энтони.

Теперь о критике. Некогда, в русской литературе существовала критическая традиция. Белинский, Писарев, Добролюбов, Чернышевский и другие критики XIX века своей работой создали литературный канон, отсеяв то, что на их взгляд было плохой литературой и утвердив своей работой тот корпус текстов, который сегодня мы называем классическим. В последствии эта традиция была продолжена. Критики подробно разбирали произведения, на стесняясь самых жестких оценок, создавали собственные эстетические теории, методологию работы и т. д. Но, как сказал Уайлд, «с тех пор как...фатальным образом развилось пристрастие к чтению у наших средних и низших сословий» литературная критика все меньше выполняла свои непосредственные, собственно критические функции, и все больше служила подпоркой, костылем для читателя-обывателя в стремительно разрастающемся литературном мире. В конечном итоге журнальная художественная критика выродилась в то, что называют размытым понятием «журналистика», и если говорить о сфере культуры, то сегодня такая «критика» служит в первую очередь огромному рынку развлечений — помогает продать, объяснив потребителю, почему данный предмет культуры достоен платы. В то же время высокая художественная критика ушла в научное гетто, отгородившись сложным и сухим языком, попрятавшись по безликим серым изданиям, которые не читает никто, кроме их редакторов. Одним из последних оплотов подлинно художественной критики остается журнал «Искусство кино», который с начала 2000-х годов вышел далеко за пределы освещения кинематографа.

Что до массовой культуры, а в особенности культуры молодежной — сегодня в России вообще нет адекватной критики и авторитетных авторов, которые бы достойно выполняли свою работу критиков, опираясь на разработанную теорию, систематизируя свою культурную область, подобно английским садовникам, пестуя сад своей культуры, безжалостно выкорчевывая уродливые кустики и пропалывая цветочные клумбы от сорняков. А если говорить конкретно о русском рэпе — тут и вовсе царит соглашательство и жажда наживы. Все крупные хип-хоп издания, если их конечно еще можно называть таковыми, коммерциализированы насквозь, а единственная цель их существования — пестовать и доить свой послушный скот. У них нет никаких моральных принципов, а их главный критерий — писать о том, что популярно. Таким образом стадо будто бы предоставлено само себе и рублем голосует за хорошую музыку, непосредственно влияя на СМИ. Идиллия? Не думаю. На деле хозяева хип-хопа — пиарщики и маркетологи, которые навязывают лишенной ориентиров аудитории то, что хотят продать. В ход идет нативная реклама, проплаченные посты, дорогие клипы, стилисты, грамотный дизайн и вожди инстаграм-загонов и твиттер-вольеров. Оберточники правят бал — красивой упаковке вовсе не обязательно достойное содержание. Остатки здравого смысла аудитории глушатся систематической контент-бомбежкой, которая приучает массу к исполнителю, еще вчера вызывавшему отторжение. Голоса самых упертых и проницательных затихают под давлением одураченной массы. Так что не надо сказок — никакая толпа никогда в жизни не будет управлять сама собой. Либо ей будет управлять образованное и принципиальное меньшинство, либо меньшинство пронырливое, хитрое и беспринципное — оберточники. В русском рэпе сегодня восторжествовали вторые.

Подводя итог, коротко сформулирую конечные ответы на поставленные вопросы.

Отличие рэпа от не-рэпа лежит не в области формы, но метафизики, которая, безусловно, на форму влияет. Метафизика рэпа — это пресловутое тру, это улица, это keep it real. Суть понятия «тру» в том, чтобы соответствовать самому себе, а точнее тем правилам, по которым ты играешь. Нарушаешь правила или играешь по чужим — ты не тру. Это непреложный закон хип-хопа, относительно которого стоит оценивать эту музыку, дабы не допустить ее измельчания и девальвации рэп-ценностей, главная из которых, кстати — критика.

Задачи критики заключаются в формировании культурного дискурса, отражающего сформулированные критикой ценности, а также в создании эстетико-этической платформы, позволяющей отделить достойное произведение от недостойного, служащего несвободе, разложению и смерти. Критика должна безжалостно уничтожать либо игнорировать недостойные произведения, дабы предать их забвению. Лично я стараюсь придерживаться стратегии игнорирования т.к. лишний раз писать о говне — значит, пусть и в виде говна, его увековечить. Критика должна быть независимой, ответственной и доступной для широкой аудитории, однако, избегать примитивности. Критика должна быть интереснее того, что она критикует, в противном случае ее просто никто не будет читать. Критика, в конечном итоге, превыше всего, в том числе и объекта своей критики, ибо она из отдельных кирпичиков строит здание культуры, которое предстанет зрению не только лишь современников, но десятков будущих поколений.